Когда он подошел на расстояние броска копья, спартанец убедился, что оба его противника находятся не в лучшей форме. У одного была перерублена правая кисть, второй еле держался на ногах и так же, как Офриад, истекал кровью, сочившейся из многочисленных порезов и ран. Тот, у кого было отсечена правая кисть, при виде приближающего спартанца встрепенулся.

— Алкенор, берегись, сзади враг.

Второй аргосец медленно повернулся к Офриаду и, еле выговаривая слова, устало поинтересовался:

— Что, не навоевался еще, лакедемонская собака?

Офриад перехватил свое копье для броска и, сделав по направлению к аргосцам еще пару шагов, метнул его в оскорбителя. Пролетев всего несколько метров, копье безвольно упало на тело убитого спартанца. Тут силы полностью оставили Офриада и он провалился в небытие.

Когда он очнулся, на небосводе ослепительно сверкал многочисленный сомн душ предков. Приподнявшись на локоть, спартанец огляделся. По полю сновали черные тени ночных падальщиков.

'Надо бы отдать должное, всем павшим собратьям. Негоже, когда тело воина становиться пищей для нечестивых животных'.

С трудом встав, он осмотрел поле брани. Двух выживших аргосцев нигде не было видно.

'Видать подумали, что я умер от потери крови. Идиоты, кто же не добивает своих врагов?!'

Глубоко вздохнув, он начал снимать доспехи с поверженных противников и относить их на край поля. Офриад двигался, как во сне. С каждым разом ему было все тяжелее и труднее поднять поножи врага, не говоря уже о панцирях и щитах. Свою работу он закончил лишь под утро.

Появление обеих армий он встретил, стоя на краю фирейской долины. Рядом с ним возвышалась огромная куча доспехов, снятых им с падших аргоских солдат. Спартанский воин был в полной прострации. Его силы были настолько истощены, что Офриад не осознавал даже теплого приема и крепких объятий своих друзей и побратимов. Не видел он, как в очередной раз поссорились оба царя противоборствующих сторон.