От усталости Офриад практически ничего не чувствовал. Весь покрытый своей и чужой кровью, он поднял чье-то копье и облокотился на него всем своим весом. Грудь разрывалась от недостатка воздуха. Пот, смешавшийся с грязью и кровью, превратил его лицо в маску потустороннего монстра. Глаза слезились. Хотелось просто упасть и умереть. Вокруг Офриада не были слышны даже стоны раненых врагов и собратьев, потому что таковых, собственно, и не было. Все шестьсот воинов, которые рано утром вступили в противоборство, сейчас стали пищей для черных, как смола, пернатых бестий.

Вдалеке послышались приглушенные голоса.

"Не может быть. Ведь я убил последнего!" — мысли были столь же вязкими и неповоротливыми, как и его тело.

Однако через некоторый промежуток времени он различил новые фразы. Офриад попытался разогнать пелену перед глазами. Полное истощение как физических, так и психических сил, было налицо. Собраться было крайне сложно. Невольно он даже опустился на колени. Глаза предательски слипались.

"Не смей уснуть, Офриад! Неужели смерть трехсот твоих побратимов и сородичей была напрасна? Вставай и сражайся, щенок!" — приказал себе спартанец.

На удивление, этот мысленный приказ сработал. Несмотря на нестерпимую ломоту в суставах, он встал на ноги и осмотрелся. Сквозь пелену, застилавшую взор, на противоположном конце поля ему удалось различить две одинокие фигуры. Повесив через плечо свой гоплон, некогда сверкающий, а теперь покрытый кровью и грязью, он шаркающей походкой пошел в свой последний бой. То, что обе фигуры принадлежали не спартанским воинам, было понятно даже издали. Гребни их шлемов были выкрашены в пестрые цвета. Какие? В наступающих сумерках Офриад уже не мог различать краски.